Владимир Зеленский о телевидении с человеческим лицом и роли Новосельцева

Сейчас многие хотят шутить, но радовать при этом своих слушателей стремятся далеко не все. Володя Зеленский уже прошел достаточный путь на ниве отечественного юмора, его знают, любят и узнают с первых слов. Он

— Володя, вам за последний год пришлось вживаться в такие разные роли – Наполеона, Новосельцева и генерального продюсера телеканала «Интер». Как вам удалось все это совместит,  и какая роль больше всего оказалась близка?

Ну, актерская деятельность есть и остается самой любимой. И я думаю, и дай Бог, чтоб в моей голове ничего не поменялось, так будет и дальше. Просто хочется сниматься в хорошем кино, а его – хорошего — очень мало.  Но я очень понимаю, что это не может быть моей основной профессией, я не могу жить как актер: следить за диетами, за телом, ходить в спортзал и заниматься собой, сниматься два раза в год в кино, посещать разные церемонии, позерствовать… Мне интересен процесс, мне интересно сыграть что-нибудь  в удовольствие… Если бы я был актером,  каким-то очень востребованным, и в качественном кино, я бы, конечно, только этим и занимался…

— Ну, и если б вокруг еще было много качественного кино…

— Да, вопрос в материале, это правда. Да и потом я, если честно, всегда жил своим коллективом. Я – командный человек, и пусть лучше это будет картина, к которой имеет отношение наш «Квартал» — тогда мне будет интересно. Я же по сути не снимаюсь ни в чем «чужом», это мой подход. Наша компания еще не на таком уровне, чтобы снимать большое количество полнометражных фильмов, потому что это все огромные инвестиции. Хорошо, что в наши два проекта инвестировал деньги «Интер», это очень здорово.

— Это какие?

— Ну, вот «Служебный роман» и «Ржевский и Наполеон».  И это уже интересно: ты знаешь, что в Украине кто-то вложил деньги, мы написали сценарий, мы все задействованы, неважно, кто больше, кто меньше. Интересно так жить и так работать… Хотя, знаете, это не самый легкий путь… Сейчас гораздо проще отказаться от продюсирования и создания телепроектов или полнометражных фильмов и просто сниматься где-нибудь (куда позовут), провести какую-нибудь свадьбу, подзаработать денег, сниматься в каких-то программах за гонорары и быть независимым ни от кого. Опять же не надо  воевать с бурей, потому что это все окружено не только трудоднями, деньгами, это сопряжено с морем всяких условий, условностей,  пробивания стен лбом. Но я пока не сдаюсь,  думаю, что пока есть еще силы. Хотя, эти мысли меня преследуют периодически, да… Особенно после каких-то жестких блогов или статей… Как только я это вижу, читаю, я впадаю в уныние, в депрессию и я думаю: Господи, зачем мне это все надо? Может, хватит уже плыть против течения? Ведь который год я уже это делаю, сражаюсь с какими-то ветряными мельницами…. Я постоянно чувствую это состояние преодоления, понимаете? И насколько меня хватит – не знаю. Дело не в физических способностях, конечно, — в душевных… Как только я почувствую, что устал, я начну жить как все. Пока же я осознаю, что мне это скучно… (улыбается)

— А кому пришло в голову снять вас в роли Новосельцева?

— Предложили ребята, москвичи, режиссер Сарик Андреосян. Он предложил, я согласился. Многое решило то, что ассоциаций с фильмом нет никаких…

— У кого нет? У вас?

У всей творческой группы нет. Писался сценарий по пьесе Рязанова и Радзинского «Сослуживцы» — просто представили, как бы это все могло быть сегодня. И ощущение от картины мы себе представляли немного другое – романтическая комедия, легкая такая…

— Но в общем Новосельцев – это не ваш имидж, согласитесь…

Внутренне не мой, конечно, да. Но, знаете, у меня еще не было ни одной киношной работы (их вообще не так уж много, но тем не менее), чтобы это был стопроцентный я, чтобы играл себя. Ведь на самом деле, играть себя и легко, и сложно…

— А вы вообще задумывались когда-нибудь – откуда это появляется – актерство? Вот вы – юрист. Потом, понятное дело, был КВН, а потом мы сидим и разговариваем о ваших ролях в кино – не об одной роли, а многих, разных… Откуда это приходит? Ведь кто-то идет и учится – долго, упорно, школы, системы… А кто-то идет и играет, не успевая даже задумываться о школах и приемах…

(Вздыхает) Как выражается один из коллег, Юра Стоянов,  что вот есть люди… актеры… нет, просто люди. Они просто могут что-то, они могут и то, и другое… Он называет таких, как я, интуитивными актерами. Это редко бывает, — я не о таланте, я о прохождении пути. То есть редко бывает, чтобы кто-то без прохождения этих этапов студенчества, проб, театрального опыта, всей этой кухни просто попада
л в кино.  Это естественным путем как-то происходит. Или – не происходит. Вот лично я ничего не сделал, я так считаю. Просто стечение обстоятельств, везение, и работоспособность. И я, не зная секретов этой профессии, приемов, действиельно интуитивно  понимаю как я должен действовать в той или иной сцене. Я чувствую. Мне режиссер говорит, что нужно делать —  я ж не вижу себя, понимаете? Кстати, отличие мое от актеров, у  которых за плечами «школа»,  в том, что они прекрасно понимают, как сейчас выглядят по ту сторону сцены или экрана. Я же не понимаю, как это выглядит, у меня нет этой техники. Но я как-то себе живу – пропускаю через себя,  по-человечески переживаю. И я потом очень часто безумно удивляюсь тому, что там получилось. Не потому что  там такое гениальное что-то, нет, а потому что там ТАК вышло… Потому что я делал что-то  одно, а получилось так, как получилось.

— А вы запоминаете это состояние, чтобы потом его повторить?

Нет, я не могу… Хотя дубли делаю очень похоже, и режиссеры это ценят. Не то чтобы я дублировал, как автомат, нет, я просто одинаково чувствую. Я все время одинаково это ощущаю, потому что я хорошо понимаю, что я делаю. Если я должен любить, я понимаю, что сейчас я буду влюбляться, а в этом кадре у меня должно быть очень легкое настроение… Я делаю это как обычный человек. Вот, например, я – отец, который рассказывает дочери: так нельзя поступать, надо поступать вот так. Я же не учился на педагога, я это прожил, у меня опыт какой-то есть, я могу ее научить. Также и в кадре – я должен влюбиться, я должен злиться – я понимаю, как это сделать – я же влюблялся, злился…

— А бывало такое, что вам нужно сыграть нечто, а опыта у вас такого нет?

Вот тогда интуиция и включается. Не знаю, каким образом. У меня нет проблем в кадре, я понимаю, что я должен сейчас делать – и все тут! Мне могут сказать: «Вот тут чуть-чуть поднажми, немного не хватило!». Но в общем я справляюсь, мне это очень близко. Вот знаете, есть люди, которые учатся водить машину, и все равно потом не могут водить. А есть люди, которым папа показал – вот здесь дерни, здесь нажми, — он сел и поехал. Он чувствует. Этому можно научиться, а можно чувствовать. И я, наверное, не все могу чувствовать, ну, во-первых, потому что я не все играл, но в целом… Мне легко это дается… Вот кто-то стонет: ах, столько часов, столько времени нужно ждать, пока выставят кадр… А мне это нетяжело, у меня проблемы такой нет… Мне сложно, когда мне не хватает каких-то практических знаний. Знаете, первые дубли я делаю, как чувствую. Но, случается, что кто-то хочет снять со всех в мире ракурсов, и тогда на восьмом дубле я говорю: стоп!  Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Если вы хотите, чтобы я это сейчас еще и затылком сыграл, это не ко мне.  Это к людям, которые точно понимают всю подноготную, они прошли школу, они знают, как надо на камеру ходить, двигаться, они молодцы. Но я в первых дублях сделал все что мог. И, кстати, как показывает опыт, такие, как я, есть. Есть актеры нескольких дублей. Я здорово переживаю, когда играю, я это ПРОживаю. Но я не могу переживать 10 раз, у меня сердце остановится. Я же себя настраиваю на все это проживание.

— А кто ваши критики, те, чье мнение для вас важно? Даже не в плане критики, а в плане советов, комментариев?

Это коллектив.

— А они строгие критики?

Да, достаточно строгие… Мне важно, что скажут люди, конечно. Но… Я тут очень издалека начну. Вот мы ведем переговоры, и случается, что люди,  с которыми ты разговариваешь, они как-то себя ведут, что-то выстраивают, как-то держат лицо… А когда ты начинаешь общаться по электронной почте, например, люди начинают вдруг писать какие-то достаточно жесткие вещи — то, что боятся сказать тебе в лицо. А написать – это они  не боятся. И Интернет в этом смысле – очень продвинутая штука, и для меня отлично открывает людей. Люди  не могут выразить свое мнение вслух, но писать злостно им оченьхочется! Знаете, сидя у себя дома, хлебнув коньяка или пива, они становятся агрессивными, и они могут выплеснуть свою агрессию – вот здесь.  И по поводу мнения народного – та же история. Когда я вижу людей на улице, которые говорят что что-то не так, или говорят: «Молодец!» — вот это мнение людей глаза в глаза я считаю объективным. А когда человек говорит тебе одно, а потом приходит домой уставший после работы или получивший двойку, и начинает злобствовать по поводу того, что у кого-то что-то получилось – это м
нение мне неинтересно.  И вообще мнение этого сообщества мне не интересно. Особенно я советую таким людям как я – со слабыми нервами и слабыми  эмоциональными реакциями…

— По-моему, это противоречащие понятия, нет? Слабые эмоциональные реакции – это как раз неплохо было бы в вашем случае.

Ну, может быть. Я имел в виду, что вот есть стена – и сколько ты в нее не бейся, ей все равно. Я не такой. Меня можно очень больно ранить словом, и им же добить…

— То есть у вас хорошие эмоциональные реакции…

(Смеется)  Ну да, слишком хорошие и быстрые. Но для меня это плохо. Это моя слабость, я считаю.  Так вот я советую таким людям как я не читать о себе вообще ничего. Пусть это будет глупость, или – бывает и так, — и не глупость, я просто не советую. Потому что так можно, во-первых, сойти с ума, во-вторых, перестать в себя верить. У меня много раз было в жизни, что я себя буквально вытягивал после какой-то грязи… И понимал, что я не могу ничего сделать больше – не могу ничего написать, ничего сыграть, нахожусь в ситуации овоща. Как будто ты вобрал в себя это все плохое, и ты такой и есть. Ты все это проглотил и стал – этим… И вот я смотрю – я уже такой – злой, пошлый, бесталанный, еще какой-то… Почему-то хорошее так не проникает в тебя, не знаю… А вот этот весь этот негатив собрал в себе, и сидишь такой, подпорченный изнутри. И понимаешь ведь, что все это выплеснется… И выплеснется на близких людей, которые вообще не причем, вот ужас-то! Так что я стараюсь в последнее время ничего этого не читать, не слышать, не смотреть.

— Слушая вас, удивляюсь – неужели этого так много?

Чем известнее человек, тем больше находится людей, которые хотят высказаться по его поводу… И это – как ком… Кто-то ляпнул что-то в блоге, и пошло-поехало. А он едва печатать научился! Он писать-то как следует еще не умеет, и ему гораздо удобнее писать поэтому «медвед», потому что он не знает как это грамотно написать! Он научился писать, и пишет слово «сука» — о! Я умею это написать, класс! В школе-то мне такое не дадут написать, родители тоже не позволят! А здесь я могу-у-у. А теперь надо кого-то этим назвать. И тут подключаются все остальные – вот какой ком я имею в виду.  Но есть люди, которым этот ком – по барабану. Вот наши политические деятели – на них чего только не говорят, им же все равно, они устоят и даже не всколыхнуться, не заметят и мимо пройдут…

— Даже не знаю, что лучше – если вы вдруг научитесь реагировать как наши политики – бесстрастно, или, как сейчас – будете метаться и грузиться по этому поводу…

Да нет, что вы! Этому нельзя научиться! Это либо есть, либо нет.

— Ну какой-то иммунитет все-такие появляется, я думаю…

Ну, какой-то – да! Я, видите, нахожу другие пути. Я общаюсь с людьми, я на улице даже машину не закрываю, я могу общаться на улице, в магазине – там, где обычные люди. И я получаю от этого такой эмоциональный заряд, что сразу понимаю – все в порядке, я все делаю правильно, двигаюсь в правильно направлении.

— А ваши родители поддерживают вас?

Очень! Они меня во всем поддерживают!

— И всегда так было? Кто решил, что вы станете юристом?

Да не могу сказать, что это было решение родителей. Это как-то само собой получилось.  Папа хотел, чтобы я был программистом, кибернетиком, математиком – как он. А мама мне потакала, ну, как мама (мечтательно улыбается)… На юрфак я пошел, потому что в школе учил английский, а там был первый экзамен английский и теория государства и права. Я эти два предмета знал и поступил. А вообще родители просто не хотели, чтоб я пошел в армию. Обычная история, они беспокоились за жизнь ребенка, понимали, что с моим характером идти в армию не стоит, не надо мне туда. А это был факультет, на который я мог поступить сам, без всяких проблем: я хорошо знал два предмета, а третий был украинский, его я знал хуже, но там, слава Богу, был не диктант, а сочинение. А в сочинении, даже если ты допускаешь грамматические ошибки, то нормальный преподаватель всегда оценит идею, твои мысли, в сочинении это главное. Ну, а второй причиной было то, что мой дед был милиционером, полковником оперслужбы, я этим с детства гордился. Хотя, когда я поступал, деда уже не было в живых.

— Спасти вас от армии – это, конечно, понятное желание родителей. Но вообще для многих родителей шоу-бизнес – это не намного лучше, согласитесь… Как отреагировала мама на ваш у
ход от юриспруденции в шоу-бизнес?

Плохо отреагировала поначалу. Поскольку процесс происходил волнообразно, они меня отговаривали долго: куда ты поедешь, мы тут все вместе, Кривой Рог, семья. Какая там Москва, какой Киев, возвращайся…

— …будешь нотариусом…

Да, да, да… Адвокатом – мне прочили карьеру адвоката, или прокуратура – тоже хорошее место. Словом, вот так они и реагировали. А потом, когда это стало профессией, стало приносить деньги, они увидели, что я вырос и сформировался, и они очень рады за меня. Сейчас переживают, потому что видят, что я загружен, у меня действительно много работы.

— Тоже, небось, читают блоги, желтую прессу?

Да, желтую прессу… Попадается им, конечно, и они очень ранимые. По моему поводу со всеми спорят. Папа воюет – ну, как папа. Не дай Бог кто-то что-то на меня скажет не то, сразу война (смеется). У нас в семье все максималисты. Мой папа — безумно честный человек, он никогда в своей жизни чужого не взял. И для него услышать что-то вроде «Да в институтах такое творится, да все профессора «берут», да знаем мы…» — для него это такой удар, он воспринимает это как личное оскорбление. Так что мы вместе переживаем – он мои вопросы, а я – его. Нас считают сильными людьми – и моего отца все уважают, и как человека, и в профессии, меня тоже считают таким «танком», который пройдет все. Но на самом деле мы очень ранимые, и даже сентиментальные мужчины… Иначе я бы проще ко всему относился, это уж точно…

— Кстати, о «танке»…  Вы могли себе представить лет 10 назад, что в 32 года станете продюсером одного из ведущих каналов?

Да я и сейчас это себе плохо представляю (улыбается)… У меня нет ощущения, что я большой начальник, или что я чего-то такого добился… Может потому, что я к этому не стремился. Вот если наш фильм получит какую-нибудь награду, «Пальмовую ветвь», например, вот это будет радость, это в миллион раз важнее – это то, к чему я иду, то, чего жду и чего я хочу.

— А что входит в обязанности генерального продюсера телеканала?

Генпродюсер – это новомодное такое понятие, поэтому звучит! Есть генеральный продюсер, а есть генеральный директор. И на многих наших каналах эти должности совмещены. У нас на Интере это абсолютно разные понятия и разные обязанности: генпродюсер – руководитель творческой части работы, а гендиректор – руководитель юридически-финансовой. Я не имею отношения к финансам, закупкам, чему очень рад. Я занимаюсь всем творчеством, занимаюсь вместе с ребятами придумыванием новых форматов, новых программ. Я не занимаюсь закупками русского или иностранного кино – это не мое дело, и мне это вообще и не интересно.

— И какие у вас планы? Собираетесь «перемести» здесь все по-новому?

(Коварно смеется) Да-а-а…. Не знаю, удастся ли мне, получится ли, но мне было бы интересно, и надеюсь, что такая возможность у меня будет. «Квартал» ведь все равно здесь работает, мы просто переехали из одного офиса в другой. Ну, и стали еще меньше спать, гораздо больше задач у нас появилось, интересно создать что-то новое, снять новые фильмы, и придумать что-то, чего еще не было в телевидении. Не просто программу, которая бы понравилась, а что-то принципиально новое – меня эта возможность очень увлекла! Вот кто-то придумал сериал, реалити шоу, вот и мы ищем новые формы…

— Думаете, они еще остались?

Не знаю. Но мы думаем об этом. Если я не придумаю, мне в принципе делать на этом посту нечего.

— Ой, придумайте, пожалуйста, очень нужно!

Я буду стараться. ПДа мы все очень хотим это сделать! Хотя есть сложности, знаете… Телевидение – это 24 часа вещания. И эти 24 часа должны быть чем-то заполнены, что люди смотрят. И эта нагрузка мне не близка – я понимаю, что нужно закрывать дыры, это делают все каналы во всем мире, но я надеюсь, что все-таки нам удастся обхитрить телевизионное сообщество и придумать что-то новое, чего еще не было.

— А есть какие-то вещи, которые для вас принципиальны? Что-то, о чем вы можете сказать: «Этого на моем канале не будет никогда»?

Да, есть, конечно. Знаете, что сегодня берет рейтинги?

— Догадываюсь…

Да, когда люди друг друга распиливают, убивают, море крови. Я не буду говорить ни о каких конкретных сериалах или каналах, мы все коллеги и крутимся в одном мире. Но я надеюсь убедить руководство нашего к
анала и всех, от кого это зависит, что фонтанов крови (и вообще крови) на Интере быть не должно. Я знаю, что это потеря рейтингов, я отдаю себе в этом отчет. И я знаю, что сделать юмор, который поднимет рейтинги – в разы сложнее! Народ смотрит кино, в котором люди насилуют другу друга. Я когда сюда пришел, я познакомился с таким явлением как аналитика. Это страшная вещь, вы не поверите, но согласно этой аналитике происходят жуткие вещи. Когда мне показали эту аналитику, я испугался — в какой стране я живу!

— Что ж там такое в этой аналитике?

Вы не поверите… Лучше всего смотрят все, связанное либо с кровью, либо с пошлостью. Это аналитика стран СНГ, даже не Украины. У нас, кстати, еще получше, чем в России, там вообще…  Хотя, у нас столько российских продуктов, что люди на них «присели», потому что выбора нет. И моя первая задача — сделать канал для всей семьи. Да, в позднее время может быть что-то романтическо-эротическое – когда дети спят. Но в любом случае без показа обнаженных частей тела, хотя это дает рейтинги!  Я знаю, что говорят: ой, первая кнопка, Интер – это же для бабушек! А что нужно? Экшн, треш, причем столько, чтоб наесться уже по самое «не могу». И я точно знаю, что работать на это я не буду, мне это неинтересно! И это не пустые слова. Аналитика действительно ужасает: секс, слезы, обязательно должны кого-то унизить, чтобы все потом переживали – это фабула успеха телевидения, вы об этом знаете? И тут мы такой белой вороной… Вот, сериал «Сваты». Мы хотели показать, что рейтинги могут быть там, где нет вот этого всего, что я перечислил.

Я очень хочу, чтобы рейтинговыми стали положительные эмоции. Поверьте, здесь много умных людей, которые «сами такое не смотрят, но понимают, что это надо людям».  Приводят в пример наших конкурентов. Я даже не могу передать вам катастрофу этих цифр!!! Причем знаете, чем все усугубляется? Это все смотрят женщины! Порядка 70% потребителей этого – женщины. Всем интересно кто кого пырнет ножом, либо, когда уснули дети, хотят посмотреть, кто кого и куда имеет.

Еще у нас никогда не будет рекламы «Позвони, и мы к тебе приедем». Хотя, это деньги. Но это – только через мой труп. Все эти розовые кошечки, которые с экранов национальных каналов рассказывают, что они приедут по первому зову и развлекут тебя – я не могу этого понять. В общем, до тех пор пока мы сможем удержать эту нерациональную для собственников схему телеканала, до тех пор будем работать. Сложно придумать что-то классическое, на все времена и для всех поколений – тем более на 24 часа вещания, это нереально. Но делать упор на собственное производство – потому что хотя бы этот контент мы можем контролировать, уменьшение закупок российских коллег (пусть это качественно и рейтингово, но повлиять на это содержание мы уже не сможем) – это выход. Не знаю, возможно ли жить с такой философией в современном телевидении, не уверен…У меня даже больше «против», чем «за», но будем стараться. Мне очень понравилась речь Леонида Парфенова по поводу телевидения. Я думаю, он не удержался в жизни на многих постах благодаря некоторым своим качествам, которые мне хорошо знакомы. Телевидение – это, прежде всего воспитание, а уж потом — развлечение. Оно должно образовывать, воспитывать и уж потом – дать людям отдохнуть, расслабить голову. И ни в коем случае не быть инструментом – во всех отношениях.

— Володя, при таком ритме жизни вам вообще  удается вспоминать, что у вас есть семья? Я знаю, что супруга работает вместе с вами…

И это очень радует, хочу вам сказать!  Я хоть здесь ее вижу. А вот с дочкой тяжелее. Она с няней, вижу ее в основном спящей или еще не проснувшейся. А когда нам удается встретиться, тут я готов на все. «Пошли мультик смотреть?» — «Пошли!». Я уснул, она смотрит, но мы рядом. Почитаем? Почитаем! Задачи порешать? Давай задачи! Мне вообще все равно, чем с ней заниматься, лишь бы вместе, мне все в радость. Даже по магазинам ходить! Вдруг какой-то шоппинг нарисовался, я иду с ними!

— А вам никогда не приходилось жалеть, что что-то важное проходить мимо вас? Дочка растет, ее воспитанием занимаются другие люди, а вам ведь тоже нужно как-то влиять на процесс?

Да, я понимаю… Но я стараюсь при любой возможности быть вместе, общаться. У меня нет никаких выходов без семьи, никаких мальчишников по пятницам, хотя ребята ходят, и это нормально!  У меня этого нет – попить пивка, сходить на дискот
еку… Мы без ребенка никуда не ходим – только втроем. Мы можем пойти в ресторан, в кино, мы обязательно едем в январе отдыхать, даже если у меня работа, мы едем туда вместе. Даже если у меня корпоратив 31 декабря, мы поехали вместе, сняли номер и отметили 1-го новый год. Гастроли за рубеж – стараемся везде ее брать.

— А она уже осознала, кто ее родители?

Да! (расплывается в улыбке) Но она к этому относится как-то спокойно. «О, ты не хочешь на себя посмотреть?» — щелкает пультом от телевизора. А я не люблю на себя смотреть, никогда этого не делаю, какие-то повторы никогда не смотрю. Она посмотрит немного, а потом переключает. Если ко мне подходят брать автограф, она смотрит, здоровается, ну, как если бы я работал где-то на предприятии, просто здесь меня еще и по телевизору показывают. Очень спокойно относится. Правда, как-то мне вставила, мол, что это я с какой-то тетей целуюсь? Рассказала мне, что так не делается, что это неправильно. Я ей, конечно, тут же объяснил, что я ничего не испытываю ни к каким тетям кроме мамы… Ну, договорились в общем.

— Володя, вопрос, который не могу не задать. Я вчера посмотрела сюжет с Машей Распутиной, скандально известный, и, честно говоря, до сих пор нахожусь под впечатлением… Вопрос не о самом сюжете, каждая звезда ищет свои пути к вершинам, я не о том. Неприятная ситуация на сцене – это часть вашей работы. И вы должны быть к этому готовы… И в такие моменты вам приходится держать лицо, держать зрителя…

…И вообще много всего держать…

— Вот именно. И как вам при упомянутой выше ранимости удается это делать? На вас смотрит миллион глаз, а вам нужно мгновенно реагировать, и вон еще сколько всего держать.

Я думаю, в такой ситуации, в любой сложной критической ситуации, лучше всего вести себя как есть. Ничего не придумывать, а вот как есть… У меня достаточно чувства юмора, чтобы им воспользоваться в нужный момент… Да, вы правы, надо помнить, что там люди, но я не могу себя до конца сдержать, что-то вырывается, но это тоже органично – я же живой человек!  Ничего не надо наигрывать – это говорит о том, что человек не понимает, кто он есть. Вот, знаете, бывает, мы приглашаем к нам артистов, а они говорят: дайте мне каких-то шуток! А зачем? Ну ты же будешь общаться с человеком? Будешь? Он же тебе что-нибудь ляпнет? Ляпнет! Вот и все! И ты ему ляпнешь в ответ. А выходить на сцену изображать из себя ироничного человека и пользоваться чужими шутками – ну кому это надо? Тогда уж лучше не выходить совсем… С Машей Распутиной получилась типичная ситуация… Я на сцене, она мне неприятна, но она женщина и я не могу этого не учитывать, обидеть ее я не могу. Кстати, был бы мужчина, история была бы другой. И было бы не так смешно. Я был бы более едким, позволил бы себе больше, не иронизировал бы, а… В общем, не стал бы себя настолько сдерживать. И было бы хуже! А с женщиной, тут надо быть тоньше. Но на хамство надо чем-то отвечать. И ирония здесь – самое уместное.

— А есть у юмора граница, которую переходить нельзя? За которой уже не юмор, а хамство и оскорбление?

Да! И это самое сложное. И это определяет даже не человек, который говорит, это определяет зритель. Вот есть люди, которые выступают с матерными словами со сцены. И это его резоны, зачем он это делает, для чего он это себе позволяет… Но зритель оценивает, перешел человек грань или не перешел. Есть пошлость, и я против пошлости. У нас всякие номера были, поймите, мы тоже учились и делали выводы. Можно шутить по любому поводу – и по поводу секса можно шутить не пошло, и наоборот… Здесь вот именно грань. И мы ее все время ищем, в этом мастерство — ходить по лезвию. Но как только тебе сказали, что да, было очень смешно, но пошло – надо сразу понимать, что тебя сейчас никто не хвалил… Ты ошибся, споткнулся и перешел грань.

— Бывало у вас такое?

Бывало. И не единожды. Не потому что я — пошляк, а просто потому, что это не спектакль, где ты раз выучил текст и говоришь его. Это импровизация, и может вылезти, может «понести» так что потом сам удивляешься: что это было со мной? Чего это я? И надо учиться, это вопрос мастерства. Сила импровизации как раз в этом и состоит.

— Есть у вас кумиры юмора?

Мне всегда очень нравился Геннадий Хазанов, Жванецкий. Я фанат Карцева, обожаю западных комиков, Монти Пайтона, Бенни Хилла – пусть и говорили, что это ширпотреб, ничего там такого нет, но мне это и нравилось, я всегда смея
лся. Кто еще? Замечательное чувство юмора у Ивана Урганта, он, наверное, лучший импровизатор на сегодня, хотя он не комик… А из современных комиков – людей, обладающих смешным актерством – это, пожалуй, Миша Галустян. У него природная органика, таким людям не обязательно говорить что-то очень смешное или умное… Они даже и не могут этого делать, скорее всего. Такой у нас в Коллективе Женька Лысый. Это на уровне клоуна в цирке – вроде ничего не делают, а все смеются – даже дети! Просто такие смешные люди, комики…

 

Поделиться