Людмила Гурченко: жизнь как пять минут

Кто бы что ни говорил, невозможно не признать, что Людмила Гурченко — целая эпоха.

Времена не выбирают, но ведь время – это и есть, собственно, мы – со своими желаниями и стремлениями, со своим потенциалом и талантом, со своим принятием или неприятием действительности. Людмила Гурченко могла бы выступить консультантом учебника по истории советских времен. На ее долю выпали и война, и сталинские репрессии, и хрущевская оттепель,  и застой, и перестройка, и 90-е. И все это время она находилась на виду, в каждый период своей жизни оставаясь символом жизнелюбия, стойкости и красоты. Легко ли ей было? По-разному. В чем-то — чуть проще, в чем-то – гораздо сложнее. У каждого свой крест, и пронести его нужно достойно. И оставаться самим собой в любые времена.

50-е годы. Пробуждение

Страна постепенно «отходила» от 5 лет войны, в моде были весна, молодость, кураж – все, что помогало забыть военный кошмар и начать новую жизнь. Фильмы снимали оптимистичные, в моде были женственные платья — тонкие талии, пышные юбки, каблучки, тщательно уложенные прически, кудри и завитки. Людмила Гурченко была просто олицетворением этих послевоенных перемен. Размер ее талии до сих пор остается эталоном – 45 см без всяких корсетов в фильме «Карнавальная ночь».

Кстати, этот фильм, — первый, принесший ей известность и всенародную любовь, тоже был приметой времени. Оптимистичный, легкий, еще в меру назидательный, он моментально вознес яркую жизнерадостную актрису на вершину славы. Хотя, говорят, что Рязанов не хотел снимать Гурченко, ее кандидатуру отклонила и съемочная группа, и худсовет. Но настоял Иван Пырьев, в то время – директор киностудии. Когда спустя годы на творческих вечерах у Гурченко спрашивали, почему она больше не снимается в фильмах Рязанова, Людмила Марковна отвечала: «А я ему не нравлюсь!»

И тем не менее после «Карнавальной ночи» Гурченко проснулась знаменитой. Поклонники, цветы, на улице узнавали, у дома караулили, в любви признавались…

В 1958-м Гурченко вышла замуж за студента сценарного факультета ВГИКа Бориса Андроникашвили – сына писателя Бориса Пильняка. Родилась дочь Маша, но семья распалась. Как объясняла Людмила Марковна, она просто устала от бесконечных измен Бориса.

50-е также отмечены событием историческим – Всемирный фестиваль молодежи в Москве. Гурченко была очень удивлена и обескуражена – почему на роль осведомителя КГБ выбрал именно ее. Естественно, отказалась. И с того момента долгие годы расплачивалась за свою несговорчивость. Это позже она скажет: «Я всегда была неудобной, ни в какой партии отродясь не состояла, как и гениальная Нонка Мордюкова. Мы с ней – две народные артистки СССР – без партбилетов». А тогда было и жутко, и безденежно, и беспросветно. Хотя сказать, что актриса Гурченко исчезла с киношного горизонта, нельзя.

«После «Карнавальной ночи» я была ребенком из Харькова двадцати лет. И когда мне предлагали выпить, я отвечала, что не пью. А в ответ слышала: «Ха! Она не пьет!» И я со слезами пыталась доказать, что это действительно так».

60-е годы. Время свершений

60-е годы были согреты лучами «оттепели»: после мрачных сталинских десятилетий, когда привычка «не болтать», казалось, вошла в генетический код нации,  возникла иллюзия того, что «можно все». Физики спорили с лириками, лирики писали и читали, народ собирался у памятников послушать поэтов, в моду проникли западные тенденции. Советское кино набирало обороты – снимали более 120 фильмов в год. Как писали в газетах «наиболее глубокий отклик у зрителей получают те кинопроизведения, в которых правдивый показ современной и исторической действительности осуществляется, прежде всего, через яркие характеры и судьбы передовых людей своего времени». Программных фильмов у Гурченко было немало – 60-е ознаменовались 12-ю фильмами с ее участием, среди которых полюбившийся «Женитьба Бальзаминова». Однако именно то время Людмила Марковна вспоминала с грустью: несмотря на то, что работа была, денег не было. «Никто не верит, что я после «Карнавальной ночи» углы снимала». Возможно, Гурченко была слишком «нездешней», такой «гостей из будущего». И ее просто побаивались: на роли героинь-передовиков она не подходила, но именно они в то время «находили глубокий отзыв у зрителя». Жаль, что сам «зритель» о
б этом не знал…

Возможно, по этой же причине не складывалась и личная жизнь. По иронии судьбы вторым мужем актрисы снова стал человек из писательской среды — Александр Фадеев – сын не менее известных людей: писателя Фадеева и актрисы Ангелины Степановой. Семейная жизнь опять не сложилась…

Третьим мужем Гурченко стал Иосиф Кобзон, с которым они прожили несколько лет и, разойдясь, на всю жизнь остались врагами. Как признается Иосиф Давыдович, вражда исходила от Гурченко. «В браке с Кобзоном ничего хорошего не было, – объясняла свою позицию актриса. – Он умел сделать мне больно. Начинал подтрунивать: «Что это все снимаются, а тебя никто не зовет?»

70-е. «Покой нам только снится»

После Хрущева как-то сразу стало понятно, что лучше все-таки «не болтать». Хотя находились те, кто уже не мог молчать, но, как водится, «узок был их круг и страшно далеки они были от народа». Советский народ вступил в один из самых страшных периодов своей истории. И хотя не было войны и ночных визитов с обысками, тот анабиоз, в который впала страна, был страшен – как только может быть страшным замешанное на страхе и смирении безразличие. Наши усилия умело переключили на обеспечение достойного уровня жизни: выловить то, что «выбросили» в магазине, отстоять очередь за сапогами и отметиться в очереди за ковром. Принести все это домой и почувствовать, наконец, себя счастливым. Ни на что другое просто не оставалось ни сил, ни времени. У нас и так все хорошо: космос, балет, и один шаг до коммунизма.

Удивительно, но в самый расцвет «застоя» были сняты лучшие советские фильмы. Происходило это вопреки всему, сценаристы и режиссеры проявляли чудеса иносказательности, аллегоричности, балансировали на грани, благодаря чему юмор был тонкий, а воплощение – прекрасное. Гурченко в этот период снималась очень много – «Сибириада», «Открытая книга», «Строговы», «Мама», «Соломенная шляпка», «Небесные ласточки» и еще 28 фильмов — за 10 лет! На съемках фильма «Мама» клоун Олег Попов неудачно упал и сломал Гурченко ногу.

Перелом оказался сложным, и только благодаря многолетним тренировкам актриса снова смогла танцевать и ходить на шпильках. В 70-е ее приглашали сниматься в музыкальных комедиях, устраивали бенефисы, звали на телевидение… Однако Людмила Марковна не была довольна карьерой – за ней закрепился образ яркой и жизнерадостной актрисы, а хотелось раскрыть и драматический талант.

80-е. Прорыв

В 80-е годы это наконец-то удалось. В стране ничего не изменилось, но что-то все-таки произошло. Призрак коммунизма будоражил умы все меньше. В Москве прошла «Олимпиада». Умер Высоцкий. Молчать стало невозможно – так же, как 10 лет назад – говорить. Откуда и как прорвался тот самый «воздух свободы» — сложно сказать. Может, его разнес ветер вместе со смертоносными парами из чернобыльского ядерного реактора. Тем не менее, 80-е были последним десятилетием «старой жизни». Впереди была новая – сложная, трудная, ибо «не дай нам Бог жить во времена перемен».

В 80-е фильмы еще активно снимали. Более того, для Гурченко это были лучшие роли – ее драматический талант наконец-то нашел применение. «Любимая женщина механика Гаврилова», «Вокзал для двоих», «Любовь и голуби», «Рецепт ее молодости» — эти роли останутся ее «визитными карточками». Хотя и спорить приходилось, и доказывать, и ругаться с режиссерами. Кстати, пусть Рязанов и «не любил», но фильм «Вокзал для двоих» получил множество наград не только у нас в стране, но и за границей, а Гурченко была признана лучше актрисой года по версии журнала «Советский экран».

«Тодоровский – талантливый режиссер. Но на съемках фильма «Любимая женщина механика Гаврилова» мы не сошлись в трактовке моей роли. Я считала, что женщина, которая влюблена, из кожи вон вылезет, влезет в долги, но найдет возможность выглядеть как кор
олева. Мы ужасно разругались, после картины долго не общались… Но недавно у Петра Ефимовича был юбилей, мы с ним пели песни, даже всплакнули, и он признался: «А знаешь, Люся, ты была совершенно права. Это благодаря тебе я приодел Наташу Андрейченко в «Военно-полевом романе». Ты меня научила, какой должна быть женщина».

90-е годы. Приказано выжить!

Свобода – за нее и умереть, как говорится, не страшно. Однако неподготовленному ее пережить сложно. Мы очень быстро это поняли – все, кто пережил 90-е, с содроганием вспоминают то время. Не зря в истории они останутся как «лихие 90-е». Планомерно разрушали «до основанья», а вот что «затем» мало кто себе представлял. Снова выживали – теперь уж кто как мог. Но верили – все это временные трудности. За это десятилетие многим открылось столько, сколько не удалось увидеть за всю предыдущую жизнь. Первая поездка за границу, импортные товары в киосках и совершенно пустые полки в магазинах, возможность заработать и потерять все в один день, и многочисленные прощания в аэропортах – с теми, кто не захотел ждать, пока здесь все наладится. И все же свобода как ощущение уже проникла в нас. И родилась вместе с нашими детьми. И значит – все лучшее впереди. С такими чувствами мы прощались с 20-м веком.

90-е годы в кинематографе были эпохой великой депрессии. Фильмы снимали, но гораздо меньше, а уж о качестве и говорить не приходится. Гурченко снималась мало – приходилось быть очень избирательной, а выбирать было особо не из чего. Они с супругом, пианистом Константином Купервейсом, много ездили с концертами. В течение 18 лет он был ее бессменным аккомпаниатором и по-настоящему близким человеком.

«Я всегда мечтала, чтобы меня так любили», — говорила Гурченко. И это несмотря на шокирующую для того времени разницу в возрасте (Купервейс был младше на 14 лет) и не оформленные официально отношения. Пережив вместе многое, они расстались как раз в конце 90-х – он, еще молодой мужчина, ушел к другой женщине, а она снова осталась одна.

«Меня особенно любили тогда, когда я не снималась. Когда часто мелькаешь на экране – многих начинает раздражать, намекали: дай-ка нам поработать. Когда решили заложить мою звезду в столице, мне позвонили из оргкомитета и разговаривали таким тоном, будто делают мне одолжение. И я сказала: не надо мне никакой вашей звезды! Кстати, на «Мосфильме» висят портреты всех звезд нашего кино, кроме моего. Думаю, это очень правильно».

21-й век. Время рассудит

Новое время не отринуло Гурченко – она вообще вне времени. И чтобы там ни говорили о пластических операциях, которые сделали ее практически неузнаваемой, ее невозможно перепутать ни с кем. Тонкая, гибкая, хрупкая – она могла и спеть, и станцевать в свои 75. И возраст не скрывала – не видела в этом смысла. Могла себе позволить – признавалась, что давно перестала обращать внимание на все гадости и небылицы, которые о ней писали. За последние 10 лет снялась более чем в десяти фильмах, в прошлом году дебютировала в качестве режиссера.

До последнего Людмила Марковна оставалась стройной, подтянутой и элегантной – так и хочетелось порасспросить в тысячный раз о рецепте ее молодости. Но в интервью она предпочла говорить о другом – о том, что было давно, о детстве и юности. О папе. О войне и голоде. Так что вернемся назад, в сороковые.

МОНОЛОГ

Я родилась в прекрасное, музыкальное время. Любую мелодию, песню хватала налету. Я схватывала все, еще даже не научившись петь! Знаете, время до войны – это время музыки.

Свое имя я получила за 2 часа до рождения. Папа привез маму в роддом и побежал в кино на нервной почве. Он смотрел фильм «Акулы Нью-Йорка». После сеанса папа примчался в роддом и передал маме записку, в которой написал: “Будет орел – назовем Алан, а девочка – ЛюсИ». Когда я  родилась, мама сразу подумала: “Слава богу, что девочка. А то был бы Алан Маркович». Но и ЛюсИ не назвали. В ЗАГСе папе сказали, что такого имени в русском языке нет. Есть только Людмила, что означает «людям мила». Папа подумал хорошенько и сказал: «Людям мила — хорошо. Значит, все люди будут к дочурке с лаской. Хай будет Людмилою».

 

Поделиться